Книжный каталог

Энн Ветемаа Лист Мёбиуса

Перейти в магазин

Сравнить цены

Описание

Роман «Лист Мёбиуса» – это история постепенного восстановления картин прошлого у человека, потерявшего память. Автора интересует не столько медицинская сторона дела, сколько опасность социального беспамятства и духовного разложения. Лента Мёбиуса – понятие из области математики, но парадоксальные свойства этой стереометрической фигуры изумляют не только представителей точных наук, но и развлекающихся черной магией школьников.

Характеристики

  • Форматы

Сравнить Цены

Предложения интернет-магазинов
Энн Ветемаа Лист Мёбиуса Энн Ветемаа Лист Мёбиуса 228.16 р. litres.ru В магазин >>
С. Петрова Лента Мёбиуса,или ничего кроме правды С. Петрова Лента Мёбиуса,или ничего кроме правды 519 р. ozon.ru В магазин >>
Александр Ломтев Лента Мёбиуса Александр Ломтев Лента Мёбиуса 99.9 р. litres.ru В магазин >>
Петрова С. Лента Мёбиуса, или Ничего кроме правды. Устный дневник женщины без претензий Петрова С. Лента Мёбиуса, или Ничего кроме правды. Устный дневник женщины без претензий 557 р. chitai-gorod.ru В магазин >>
Подушка на стул АРТИ-М Энн Подушка на стул АРТИ-М Энн 490 р. mebelion.ru В магазин >>
Энн Райс Энн Райс. Вампирские Хроники: История похитителя тел. Мемнох-дьявол. Вампир Арман Энн Райс Энн Райс. Вампирские Хроники: История похитителя тел. Мемнох-дьявол. Вампир Арман 619 р. book24.ru В магазин >>
Джонни Груэлл Новые истории Тряпичной Энн Джонни Груэлл Новые истории Тряпичной Энн 89.9 р. litres.ru В магазин >>

Статьи, обзоры книги, новости

Энн Ветемаа Лист Мёбиуса скачать книгу fb2 txt бесплатно, читать текст онлайн, отзывы

Лист Мёбиуса

Лист, или лента, Мёбиуса — простейшая односторонняя поверхность, рассмотренная немецким математиком Августом Мёбиусом (1790–1868); получается при склеивании двух противоположных сторон прямоугольника ABВ’А’ так, что точки А и В совмещаются соответственно с точками В’ и А’.

Сижу перед открытым окном в номере на одного, который получил стараниями доктора Моорица. Точнее, наверное, назвать его одиночной камерой или, еще точнее, отдельной палатой, потому что это не отель, а Таллиннская психоневрологическая больница. Однако моя теперешняя и по всей вероятности весьма временная обитель нисколько не уступает второразрядной гостинице: кроме кровати у меня имеется большой стол, а на нем стопка чистых тетрадей и письменные принадлежности. Даже телевизор есть, правда, не цветной. Самое же главное, как я считаю, — в моих руках ключи от дверей. Я могу в любой момент, когда заблагорассудится, выйти прогуляться, только на первых порах доктор Моориц не разреш…

Читатель! Мы искренне надеемся, что ты решил читать книгу "Лист Мёбиуса" Ветемаа Энн по зову своего сердца. Не часто встретишь, столь глубоко и проницательно раскрыты, трудности человеческих взаимосвязей, стоящих на повестке дня во все века. Благодаря живому и динамичному языку повествования все зрительные образы у читателя наполняются всей гаммой красок и звуков. Гармоничное взаимодоплонение конфликтных эпизодов с внешней окружающей реальностью, лишний раз подтверждают талант и мастерство литературного гения. Главный герой моментально вызывает одобрение и сочувствие, с легкостью начинаешь представлять себя не его месте и сопереживаешь вместе с ним. Долго приходится ломать голову над главной загадкой, но при помощи подсказок, получается самостоятельно ее разгадать. Благодаря динамичному и увлекательному сюжету, книга держит читателя в напряжении от начала до конца. Отличный образец сочетающий в себе необычную пропорцию чувственности, реалистичности и сказочности. Легкий и утонченный юмор подается в умеренных дозах, позволяя немного передохнуть и расслабиться от основного потока информации. С помощью намеков, малозначимых деталей постепенно вырастает главное целое, убеждая читателя в реальности прочитанного. На развязку возложена огромная миссия и она не разочаровывает, а наоборот дает возможность для дальнейших размышлений. "Лист Мёбиуса" Ветемаа Энн читать бесплатно онлайн увлекательно, порой напоминает нам нашу жизнь, видишь самого себя в ней, и уже смотришь на читаемое словно на пособие.

Добавить отзыв о книге "Лист Мёбиуса"

Источник:

readli.net

Энн Ветемаа - Лист Мёбиуса

Энн Ветемаа - Лист Мёбиуса

Все авторские права соблюдены. Напишите нам, если Вы не согласны.

Описание книги "Лист Мёбиуса"

Описание и краткое содержание "Лист Мёбиуса" читать бесплатно онлайн.

Лист, или лента, Мёбиуса — простейшая односторонняя поверхность, рассмотренная немецким математиком Августом Мёбиусом (1790–1868); получается при склеивании двух противоположных сторон прямоугольника ABВ'А' так, что точки А и В совмещаются соответственно с точками В' и А'.

Сижу перед открытым окном в номере на одного, который получил стараниями доктора Моорица. Точнее, наверное, назвать его одиночной камерой или, еще точнее, отдельной палатой, потому что это не отель, а Таллиннская психоневрологическая больница. Однако моя теперешняя и по всей вероятности весьма временная обитель нисколько не уступает второразрядной гостинице: кроме кровати у меня имеется большой стол, а на нем стопка чистых тетрадей и письменные принадлежности. Даже телевизор есть, правда, не цветной. Самое же главное, как я считаю, — в моих руках ключи от дверей. Я могу в любой момент, когда заблагорассудится, выйти прогуляться, только на первых порах доктор Моориц не разрешил мне покидать территорию больницы. Не разрешил лишь потому, как он совершенно определенно подчеркнул, что я могу заблудиться. К сожалению, так оно и есть, хотя способность ориентироваться постепенно ко мне возвращается. Например, я догадался или вспомнил — не знаю даже, как правильнее, — что там, откуда нарастающими волнами доносится и сквозь открытое окно вливается в мою комнату гул толпы и фырканье лошадей, находится ипподром. Знаю, что когда-то, давным-давно, сам бывал на этом ипподроме. Представляются оскаленные лошадиные морды, летящие клочья пены, переливающиеся атласные камзолы и картузы наездников, разноцветно-веселенькие, какие-то фальшивые и даже вымученные. Еще всплывает такая картина: на финишной прямой у вороного рысака пошла носом кровь, наездник же продолжал яростно хлестать его. «Столб галопом!» — сообщил громкоговоритель, а лошадь скакала и скакала, и наездник все ее охаживал. Темно-красная кровь, шелковистый круп, хлыст. Я знаю, что все это видел собственными глазами. И сейчас же запишу, что бывал на ипподроме. Запишу в самую первую тетрадку, потому что именно для сиюминутной фиксации подобных воспоминаний меня и снабдили письменными принадлежностями. Мне следует записывать даже такие на первый взгляд ничтожные мелочи, поскольку именно они могут оказаться самыми важными. Этот симпатичный, несколько смахивающий на армянина психоневролог Карл Моориц сравнил мое теперешнее состояние с медленным пробуждением от долгого сна: якобы в отношении меня действует закон некоего Джексона, гласящий, что в случае потери памяти, или амнезии, обычно прежде всего восстанавливаются впечатления детских лет, затем юношеских и так далее. В какой-то момент наступит критическая минута, когда мое сознание якобы выскочит на поверхность, словно поплавок в пруду, и тогда сразу все прояснится. Придется только подождать, терпеливо разматывая клубок воспоминаний.

Не знаю, почему мне предоставили такие комфортные условия. Я смотрюсь в зеркальце (оно у меня тоже есть!) и вижу в общем славное, только, пожалуй, вполне заурядное, без ярко выраженной индивидуальности и не очень мужественное лицо вполне приличного мужчины средних лет. Вероятно, какого-нибудь интеллигентишки, впрочем, внушающего доверие… Странно, немного потешно и как-то беспардонно говорить о себе такие вещи.

Сестра приносит таблетку рудотеля. Это транквилизатор, или успокаивающее, — средство общего действия, в частности снимающее психомоторное возбуждение — вначале у меня руки дрожали так, что писать было трудно, а теперь уже все в порядке; как видно, рудотель и впрямь хорошее лекарство. Мне сказали, что эти маленькие таблетки не одурманивают, от них не клонит ко сну, изъясняясь по-научному, у них отсутствует свойственное большинству транквилизаторов седативное действие. Да уж этому… (но кому? Как мне называть себя? Мужчина? Человек? Личность? Вот именно — неустановленная личность, или для краткости Эн. Эл!)… этому Эн. Эл. нельзя поддаваться сонливости.

— Разве наблюдать за деятельностью мозга при помощи того же самого мозга не равнозначно попытке Мюнхгаузена поднять себя за волосы? — полюбопытствовал я.

Доктор одарил меня долгим взглядом, а потом заметил, что речь у меня образная, хотя не без склонности к болтовне. Дескать его, моего лечащего врача, сие не тревожит, поскольку некоторые его пациенты молчат не днями, а буквально месяцами.

— Уж вы-то наверняка что-нибудь вскоре выболтаете, — улыбнулся он. И выразил уверенность, что моему темпераменту не противопоказана болтовня на бумаге, то есть писанина. На следующий день он принес мне тетрадки и длиннющий вопросник: что я помню о своих родителях, детстве, доме, школе, первых влюбленностях и т. д. и т. п. Все следует подробно записывать, потому что как же еще нащупать, кто я такой. Хотелось бы также услышать, что я знаю о Таллинне, бывал ли я в этой больнице, кто у нас сейчас возглавляет правительство, когда была последняя мировая война… Этих вопросов не перечесть. Я сказал, что для вразумительных ответов на все вопросы мне понадобится целый год.

— А вы пишите себе! По-моему, вы человек самонадеянный и весьма эгоцентричный. (Не обижаюсь ли я? Разумеется, нет.) Следовательно, душевный стриптиз будет доставлять вам определенное удовольствие.

— Эксгибиционистское? Или нарциссовое? — полюбопытствовал я.

— Мхмм… по всей вероятности, вы человек начитанный. Не иначе как с высшим образованием.

— Почему вы полагаете? — поинтересовался я. Мне показалось, он несколько смутился, хотя, возможно, я ошибаюсь.

— Проступает. Не так-то просто скрыть свои недостатки… — отделался он шуткой. Затем спросил, не играю ли я в шахматы. Я немного подумал — да ведь я и вправду помню как ходят фигуры, знаю также, что есть, например, защита Грюнфельда и будапештский гамбит, — и осмелился предположить, что в «предшествующей жизни», по-видимому, был шахматистом средней руки. А в теперешней? Шут ее знает… Доктор сказал, что, если я пожелаю, мы могли бы сыграть во время его дежурства одну-другую неутомительную партишку, — конечно, до полуночи, потому что мне, дескать, необходим покой. Дескать, занося записи в тетрадь и всецело углубившись в себя, я время от времени обязательно должен переключаться, так сказать, на другую волну. Иначе можно переборщить и удариться в иную крайность…

Очень мне нравится этот человек, весьма и весьма отличного от меня темперамента, мужественный, с улыбкой несколько мефистофельского склада (она как будто бы даже идет психоневрологу). Я бы сказал, что мы находимся на противоположных полюсах, которые притягиваются, но, конечно, не скажу, поскольку представляю себе, как бы он реагировал на такое самолюбивое, по-студенчески форсистое замечание.

Да, а вообще мне здесь хорошо и покойно.

Приятный, летний, настоенный на сиреневом цвету ветерок шуршит занавесками. И мне вспоминается кое-что из детства. Ощущаю запах ванилина и корицы — мама в кухне печет булочки. В соседней комнате вроде бы играют на рояле гаммы. Папа? Да. В этом я уверен. А кто он такой? Пока не могу сказать. Во всяком случае не пианист. Я закрываю глаза. Вот уж не подумал бы, что меня так взволнуют детские впечатления; это волнение болезненное, возможно, даже патологическое. Патологическое. Может быть, эти сомнения тоже следует занести в тетрадь…

Карандаш спокойно скользит по бумаге, строка ложится за строкой. Почерк у меня отчетливый, констатирую я, возможно слишком щеголеватый. Кстати, и этот острый карандаш мне очень нравится; на тупом его конце желтоватая резинка. Время от времени я ее нюхаю — у нее несколько своеобразный, слегка таинственный запах. Во всяком случае, этот запах мне не знаком.

Могу сказать, что я почти счастлив. Очевидно, до сих пор мне редко случалось быть одному. И еще хорошо, что моя комната находится не в каком-нибудь огромном, вселяющем ужас доме казарменного типа, а в невысоком отдельно стоящем здании.

Под окном отцветает сирень. На грядках тюльпаны и нарциссы и еще укроп с луком. Славные мелкобуржуазные грядки. Они тоже действуют успокоительно. Я уже могу взглянуть на себя со стороны, глазами постороннего наблюдателя, нет больше панического состояния минувших дней. А ведь оно было … Конечно, я не могу дать голову на отсечение, что все случилось именно так, как мне представляется теперь, — нельзя требовать невозможного: теперь все невольно смягчается, рисуется в пастельных тонах.

Представьте себе вокзал со всеми его запахами, шумами, голосами, с натужным кашлем громкоговорителя, извещающего о прибытии и отправлении поездов. Да еще с умиротворяюще простодушным храпом, что доносится из разных углов.

Некий человек, сидевший откинувшись на скамье, внезапно распрямляет спину. И кажется ему, будто чья-то невидимая рука медленно-медленно сдвигает с его глаз черную повязку: к нему возвращается зрение, обоняние, восприятие нашего бренного, будничного мира. Сперва все вокруг колеблется, предметы расплываются, но постепенно контуры их проясняются. Линзы фотоаппарата фокусируются. Кое-что человек (впрочем, мы ведь условились называть его Эн. Эл.) видит очень хорошо, даже, может быть, слишком. Например, сидящую против него кралю. Она только что сняла гольфы и шевелит разопревшими пальцами. Красивая молодая женщина, которая как будто думать не думает о том, что в этом занятии есть нечто постыдное и у которой столь знакомый профиль — припоминается какое-то полотно Гирландайо (смотри-ка, что всплывает в памяти!). Интересно, думает Эн. Эл. (а может быть, это я сейчас полагаю, что он тогда так думал…), для многих людей вокзала, и чем крупнее, тем лучше, являются местом, где как бы пропадает стыд. Они совершенно спокойно подкрепляются с развернутой газетки, с аппетитом обгладывают куриные ножки. Вот солидный мужчина неуклюже пришивает пуговицу к пиджаку, поодаль кто-то преспокойно дрыхнет, растянувшись на лавке без башмаков, печально демонстрируя комичные дырки на носках. Словно вокзальные залы истребляют в нас нравственное или же горделивое личное эго, словно они обезличивают нас. Наверняка люди, собравшиеся здесь, вели бы себя совсем по-другому, а красотка, проветривающая пальцы, может быть, даже модничала бы.

Эта книга стоит меньше чем чашка кофе!

Подписывайтесь на наши страницы в социальных сетях.

Будьте в курсе последних книжных новинок, комментируйте, обсуждайте. Мы ждём Вас!

Похожие книги на "Лист Мёбиуса"

Книги похожие на "Лист Мёбиуса" читать онлайн или скачать бесплатно полные версии.

Все книги автора Энн Ветемаа

Энн Ветемаа - все книги автора в одном месте на сайте онлайн библиотеки LibFox.

Мы рекомендуем Вам зарегистрироваться либо войти на сайт под своим именем.

Отзывы о "Энн Ветемаа - Лист Мёбиуса"

Отзывы читателей о книге "Лист Мёбиуса", комментарии и мнения людей о произведении.

Вы можете направить вашу жалобу на или заполнить форму обратной связи.

Источник:

www.libfox.ru

Энн Ветемаа в библиотеке А

Энн Ветемаа Лист Мёбиуса

Энн ВЕТЕМАА

Родился 20 июня 1936 в Таллинне в семье архитектора. Осознанно сочинять стал к концу средней школы, писал музыку и стихи. Последовав совету отца, предложившему сначала обзавестись надежной профессией, поступил в Таллинский политехнический институт, который закончил в 1959, получив специальность «инженер-химик». На выбор этого поприща в немалой степени повлияло, что дед Ветемаа еще в 19 в. начал заниматься фотографией и не бросал ее до самых последних дней. Таинственное освещение в дедовской лаборатории привлекало мальчика, так же, как и сама личность деда, увлекавшегося техникой и смастерившего первый в Эстонии радиоприемник всего через два года после открытия Попова.

Не отработав положенных трех лет по специальности, Ветемаа поступил в Таллинскую консерваторию, которую закончил в 1965, однако не связал свою судьбу и с музыкой. «Я довольно быстро почувствовал далекий, но вполне реальный предел моих возможностей, – признается он в интервью. – Я почувствовал, что не дотягиваю до моих сокурсников – ныне знаменитых Пярта и Ряэтса. Хотя учился практически на одни пятерки. И вернулся к стихам, сонетам…».

Первая публикация Ветемаа относится к 1958. Затем выходят сборники стихов Переломный возраст (1962) и Игра в снежки (1966). Ветемаа становится одной из заметных фигур в генерации молодых эстонских поэтов, среди которых – такие одаренные литераторы, как П.-Э.Руммо и А.Сийг. Но рационалистический склад ума, а также склонность к иронии заставляют Ватемаа предпочесть поэзии прозу. Он вновь с необыкновенной легкостью (одно из свойств его натуры) меняет поприще и весь отдается новому занятию.

Идея романа Монумент (нап. – 1964, опубл. – 1965) родилась незадолго до окончания консерватории, когда молодой композитор понял, что музыка не станет главным делом его жизни. И все же роман поначалу сочинялся «для себя», без каких-либо мыслей о публикации. Если романные коллизии были не слишком новы, то, несомненно, нов был герой, откровенно демонстрирующий цинизм своей натуры (жанр «роман-монолог» как нельзя лучше способствовал такому самораскрытию героя).

У Свена Вооре, героя романа, масса достоинств. Он моложав, энергичен, к тому же дипломированный скульптор, кандидат архитектуры, член партии, он холост и при этом у него есть новая квартира. Единственный серьезный минус – отсутствие какого бы то ни было таланта. В искусстве он посредственность, однако мечтает о полном преуспеянии. С таким арсеналом он и вступает в игру. Роман напоминает точно разыгранную блиц-партию в шахматы. Герой посредством нескольких удачных комбинаций умудряется обыграть куда более одаренного, но ничего не смыслящего в подобных играх скульптора, которому сначала был заказан монумент жертвам фашизма (Свен Вооре должен сделать только барельефы для боковых сторон). В итоге одаренный человек отстранен от работы, изгнан из Союза художников, создание монумента поручено другому скульптору – бездарному ретрограду, а на долю Свена Вооре остаются все те же барельефы. Казалось бы, он ничего не выиграл, совершив подлость и разрушив чужую жизнь. На самом деле, он спасал себя самого: созданный талантливым соавтором проект ни в каких дополнительных украшениях не нуждался.

Судьба первого «маленького романа» (таково авторское обозначение жанра) оказалась довольно причудливой, но счастливой. Роман был запрещен к публикации, однако писатель, случайно столкнувшийся в пивной с цензором, наложившим запрет, прокутил с ним несколько дней, и чиновник, высоко оценивший произведение и переживавший из-за того, что вынужден запретить книгу, вдруг изменил вердикт. Монумент вышел в свет и вскоре был отмечен всесоюзной литературной премией за лучший роман.

Режиссер Валерий Фокин поставил по книге снискавший шумный успех спектакль в московском театре «Современник» (1978). Константин Райкин сыграл главную роль (она стала одной из его лучших театральных работ).

За Монументом последовало еще несколько «маленьких романов», которые в критике по характеру действия в них именовались также «драматическими». Это Усталость (1967), Реквием для губной гармоники (нап. – 1967, опубл. – 1968), Яйца по-китайски (нап. – 1967–1969, опубл. – 1972).

Литературовед И.Золотусский, анализируя образы главных героев в книгах Ветемаа, отмечает: «Эта отрицательная энергия саморазоблачения дает положительный эстетический результат: на наших глазах создается характер, подобия которому трудно сыскать в современной прозе. Это тип человека неверующего, сладострастно укоренившегося в своем неверии и вместе с тем взывающего к вере. Взывающего с озлобленностью, со всем запасом иронии человека XX века и с простодушием новорожденного. Какое бы имя он ни носил в романах Ветемаа, он – одно лицо».

Следующие прозаические сочинения Ватемаа – Воспоминания Калевипоэга (1971), забавно стилизованные вариации на темы эстонского эпоса, Серебристая лента (1977), Полевой определитель эстонских русалок (1980) – откровенно игровая проза, по которой в Чехии прошла театрализованная научная конференция (среди докладов были выступления на тему Музыка русалок, Этика русалок, Русалочья паразитология и т. д.). Следует упомянуть также романы Лист Мёбиуса, Снежный ком, Сребропряхи.

Известен Ветемаа и в качестве драматурга, его пьесы, среди которых Ужин на пятерых (нап. – 1972, опубл. – 1974), Святая Сусанна (1974), Розарий (пост. – 1976) и др., шли в различных театрах СССР. Для его творчества характерна одновременно и абсурдистсткая, и антиутопическая пьеса Снова горе от ума (нап. – 1974, опубл. – 1975). Ее герой – утративший какие бы то ни было понятия о нравственности ученый экспериментирует с живыми существами. Сам же он оказывается жертвой куда более прогрессивного научного метода – когда после утраты тел головы продолжают существовать, мыслить, накапливать информацию. Адепты нового способа «продления жизни» утверждают, что открыли путь к бессмертию.

Работал Ветемаа и в качестве киносценариста.

Он не раз награждался Литературной премией Эстонской ССР им. Ю.Смуула (1973, 1975, 1976). Его произведения переводились на многие языки.

Несмотря на то, что дед его был в свое время раскулачен, Ватемаа в 1964 приняли в КПСС. Впоследствии он стал секретарем партийной организации эстонского отделения Союза писателей СССР. После наступивших политических перемен эта партийная организация первой в СССР «заморозила» свою деятельность (партийные взносы не платились, собрания не проводились). Ватемаа не имеет к прошлому каких-либо претензий: «Всякое время страшно только со стороны, а изнутри оно может быть вполне терпимым. Я-то жил и писал во время объективно сносное…».

Хотя популярность книг Ветемаа после распада СССР уменьшилась пропорционально уменьшению читательской аудитории, он продолжает работать. Его сочинения вновь переводятся на русский язык. Роман Пришелец вышел в журнале «Звезда». Ждет перевода последний по времени роман Моя сладкая жизнь, герой которого – вновь человека искусства (на его визитной карточке обозначено «Марципановый скульптор и художник по марципану»).

Ветемаа, по собственному признанию, учит португальский язык, которого в Эстонии не знает почти никто. Работает вместе с композитором Яаном Ряэтсом над книгой диалогов о советской власти, где они пытаются объективно взвесить все «за» и «против», сопоставить интересные социальные теории, лежащие в основе социалистических преобразований, и плачевные результаты, вызванные воплощением этих теорий в жизнь.

Сочинения: Маленькие романы. Таллин, 1972; Энн Ветемаа. О головах. Таллин, 1976; Сребропряхи. М., 1984; Пьесы. М., 1986; Пришелец. – «Звезда», 2002, № 11.

Произведения: (прислал Александр Продан)

Монумент. Маленький роман. Перевод Леона Тоома

Ужин на пятерых. Пьеса в трех действиях. Авторизованный перевод Татьяны Урбель

Яйца по-китайски. Маленький роман. Перевод Татьяны Урбель

Снова горе от ума. Драма в трех действиях. Авторизованный перевод Татьяны Урбель

Н. Бассель. «Трактат о головах» Энна Ветемаа

Снежный ком. Перевод Ирины и Виталия Белобровцевых.

Сребропряхи. Перевод А. Томберга.

В новую книгу [1986] известного эстонского прозаика Энна Ветемаа вошли два романа. Герой первого романа «Снежный ком» — культработник, искренне любящий свое негромкое занятие. Истинная ценность человеческой личности, утверждает автор, определяется тем, насколько развито в нем чувство долга, чувство ответственности перед обществом.

Роман «Сребропряхи» — о проблемах современного киноискусства, творческих поисках интеллигенции.

Новый [1989] роман «Лист Мёбиуса» — это история постепенного восстановления картин прошлого у человека, потерявшего память. Автора интересует не столько медицинская сторона дела, сколько опасность социального беспамятства и духовного разложения. Лента Мёбиуса — понятие из области математики, но парадоксальные свойства этой стереометрической фигуры изумляют не только представителей точных наук, но и развлекающихся черной магией школьников.

Источник:

www.belousenko.com

Читать книгу Лист Мёбиуса, автор Ветемаа Энн онлайн страница 1

Лист Мёбиуса

СОДЕРЖАНИЕ. СОДЕРЖАНИЕ

Лист, или лента, Мёбиуса — простейшая односторонняя поверхность, рассмотренная немецким математиком Августом Мёбиусом (1790–1868); получается при склеивании двух противоположных сторон прямоугольника ABВ'А' так, что точки А и В совмещаются соответственно с точками В' и А'.

Сижу перед открытым окном в номере на одного, который получил стараниями доктора Моорица. Точнее, наверное, назвать его одиночной камерой или, еще точнее, отдельной палатой, потому что это не отель, а Таллиннская психоневрологическая больница. Однако моя теперешняя и по всей вероятности весьма временная обитель нисколько не уступает второразрядной гостинице: кроме кровати у меня имеется большой стол, а на нем стопка чистых тетрадей и письменные принадлежности. Даже телевизор есть, правда, не цветной. Самое же главное, как я считаю, — в моих руках ключи от дверей. Я могу в любой момент, когда заблагорассудится, выйти прогуляться, только на первых порах доктор Моориц не разрешил мне покидать территорию больницы. Не разрешил лишь потому, как он совершенно определенно подчеркнул, что я могу заблудиться. К сожалению, так оно и есть, хотя способность ориентироваться постепенно ко мне возвращается. Например, я догадался или вспомнил — не знаю даже, как правильнее, — что там, откуда нарастающими волнами доносится и сквозь открытое окно вливается в мою комнату гул толпы и фырканье лошадей, находится ипподром. Знаю, что когда-то, давным-давно, сам бывал на этом ипподроме. Представляются оскаленные лошадиные морды, летящие клочья пены, переливающиеся атласные камзолы и картузы наездников, разноцветно-веселенькие, какие-то фальшивые и даже вымученные. Еще всплывает такая картина: на финишной прямой у вороного рысака пошла носом кровь, наездник же продолжал яростно хлестать его. «Столб галопом!» — сообщил громкоговоритель, а лошадь скакала и скакала, и наездник все ее охаживал. Темно-красная кровь, шелковистый круп, хлыст. Я знаю, что все это видел собственными глазами. И сейчас же запишу, что бывал на ипподроме. Запишу в самую первую тетрадку, потому что именно для сиюминутной фиксации подобных воспоминаний меня и снабдили письменными принадлежностями. Мне следует записывать даже такие на первый взгляд ничтожные мелочи, поскольку именно они могут оказаться самыми важными. Этот симпатичный, несколько смахивающий на армянина психоневролог Карл Моориц сравнил мое теперешнее состояние с медленным пробуждением от долгого сна: якобы в отношении меня действует закон некоего Джексона, гласящий, что в случае потери памяти, или амнезии, обычно прежде всего восстанавливаются впечатления детских лет, затем юношеских и так далее. В какой-то момент наступит критическая минута, когда мое сознание якобы выскочит на поверхность, словно поплавок в пруду, и тогда сразу все прояснится. Придется только подождать, терпеливо разматывая клубок воспоминаний.

Не знаю, почему мне предоставили такие комфортные условия. Я смотрюсь в зеркальце (оно у меня тоже есть!) и вижу в общем славное, только, пожалуй, вполне заурядное, без ярко выраженной индивидуальности и не очень мужественное лицо вполне приличного мужчины средних лет. Вероятно, какого-нибудь интеллигентишки, впрочем, внушающего доверие… Странно, немного потешно и как-то беспардонно говорить о себе такие вещи.

Сестра приносит таблетку рудотеля. Это транквилизатор, или успокаивающее, — средство общего действия, в частности снимающее психомоторное возбуждение — вначале у меня руки дрожали так, что писать было трудно, а теперь уже все в порядке; как видно, рудотель и впрямь хорошее лекарство. Мне сказали, что эти маленькие таблетки не одурманивают, от них не клонит ко сну, изъясняясь по-научному, у них отсутствует свойственное большинству транквилизаторов седативное действие. Да уж этому… (но кому? Как мне называть себя? Мужчина? Человек? Личность? Вот именно — неустановленная личность, или для краткости Эн. Эл!)… этому Эн. Эл. нельзя поддаваться сонливости.

— Разве наблюдать за деятельностью мозга при помощи того же самого мозга не равнозначно попытке Мюнхгаузена поднять себя за волосы? — полюбопытствовал я.

Доктор одарил меня долгим взглядом, а потом заметил, что речь у меня образная, хотя не без склонности к болтовне. Дескать его, моего лечащего врача, сие не тревожит, поскольку некоторые его пациенты молчат не днями, а буквально месяцами.

— Уж вы-то наверняка что-нибудь вскоре выболтаете, — улыбнулся он. И выразил уверенность, что моему темпераменту не противопоказана болтовня на бумаге, то есть писанина. На следующий день он принес мне тетрадки и длиннющий вопросник: что я помню о своих родителях, детстве, доме, школе, первых влюбленностях и т. д. и т. п. Все следует подробно записывать, потому что как же еще нащупать, кто я такой. Хотелось бы также услышать, что я знаю о Таллинне, бывал ли я в этой больнице, кто у нас сейчас возглавляет правительство, когда была последняя мировая война… Этих вопросов не перечесть. Я сказал, что для вразумительных ответов на все вопросы мне понадобится целый год.

— А вы пишите себе! По-моему, вы человек самонадеянный и весьма эгоцентричный. (Не обижаюсь ли я? Разумеется, нет.) Следовательно, душевный стриптиз будет доставлять вам определенное удовольствие.

— Эксгибиционистское? Или нарциссовое? — полюбопытствовал я.

— Мхмм… по всей вероятности, вы человек начитанный. Не иначе как с высшим образованием.

— Почему вы полагаете? — поинтересовался я. Мне показалось, он несколько смутился, хотя, возможно, я ошибаюсь.

— Проступает. Не так-то просто скрыть свои недостатки… — отделался он шуткой. Затем спросил, не играю ли я в шахматы. Я немного подумал — да ведь я и вправду помню как ходят фигуры, знаю также, что есть, например, защита Грюнфельда и будапештский гамбит, — и осмелился предположить, что в «предшествующей жизни», по-видимому, был шахматистом средней руки. А в теперешней? Шут ее знает… Доктор сказал, что, если я пожелаю, мы могли бы сыграть во время его дежурства одну-другую неутомительную партишку, — конечно, до полуночи, потому что мне, дескать, необходим покой. Дескать, занося записи в тетрадь и всецело углубившись в себя, я время от времени обязательно должен переключаться, так сказать, на другую волну. Иначе можно переборщить и удариться в иную крайность…

Очень мне нравится этот человек, весьма и весьма отличного от меня темперамента, мужественный, с улыбкой несколько мефистофельского склада (она как будто бы даже идет психоневрологу). Я бы сказал, что мы находимся на противоположных полюсах, которые притягиваются, но, конечно, не скажу, поскольку представляю себе, как бы он реагировал на такое самолюбивое, по-студенчески форсистое замечание.

Да, а вообще мне здесь хорошо и покойно.

Приятный, летний, настоенный на сиреневом цвету ветерок шуршит занавесками. И мне вспоминается кое-что из детства. Ощущаю запах ванилина и корицы — мама в кухне печет булочки. В соседней комнате вроде бы играют на рояле гаммы. Папа? Да. В этом я уверен. А кто он такой? Пока не могу сказать. Во всяком случае не пианист. Я закрываю глаза. Вот уж не подумал бы, что меня так взволнуют детские впечатления; это волнение болезненное, возможно, даже патологическое. Патологическое. Может быть, эти сомнения тоже следует занести в тетрадь…

Карандаш спокойно скользит по бумаге, строка ложится за строкой. Почерк у меня отчетливый, констатирую я, возможно слишком щеголеватый. Кстати, и этот острый карандаш мне очень нравится; на тупом его конце желтоватая резинка. Время от времени я ее нюхаю — у нее несколько своеобразный, слегка таинственный запах. Во всяком случае, этот запах мне не знаком.

Могу сказать, что я почти счастлив. Очевидно, до сих пор мне редко случалось быть одному. И еще хорошо, что моя комната находится не в каком-нибудь огромном, вселяющем ужас доме казарменного типа, а в невысоком отдельно стоящем здании.

Под окном отцветает сирень. На грядках тюльпаны и нарциссы и еще укроп с луком. Славные мелкобуржуазные грядки. Они тоже действуют успокоительно. Я уже могу взглянуть на себя со стороны,

Вы можете отметить интересные вам фрагменты текста, которые будут доступны по уникальной ссылке в адресной строке браузера.

Источник:

booksonline.com.ua

Энн Ветемаа Лист Мёбиуса в городе Чебоксары

В представленном интернет каталоге вы сможете найти Энн Ветемаа Лист Мёбиуса по доступной цене, сравнить цены, а также изучить прочие предложения в группе товаров Художественная литература. Ознакомиться с характеристиками, ценами и рецензиями товара. Доставка товара может производится в любой город России, например: Чебоксары, Улан-Удэ, Краснодар.