Книжный каталог

Уильям Фолкнер Свет в августе

Перейти в магазин

Сравнить цены

Описание

Американский Юг – во всей его болезненной, трагической и причудливой прелести. В романе «Свет в августе» кипят опасные и разрушительные страсти, хранятся мрачные семейные секреты, процветают расизм и жестокость, а любовь и ненависть достигают поистине античного масштаба…

Характеристики

  • Форматы

Сравнить Цены

Предложения интернет-магазинов
Фолкнер У. Фолкнер Свет в августе... Фолкнер У. Фолкнер Свет в августе... 622 р. chitai-gorod.ru В магазин >>
Уильям Фолкнер Свет в августе. Деревушка. Осквернитель праха (сборник) Уильям Фолкнер Свет в августе. Деревушка. Осквернитель праха (сборник) 299 р. litres.ru В магазин >>
Уильям Фолкнер Свет в августе Уильям Фолкнер Свет в августе 139 р. litres.ru В магазин >>
Фолкнер У. Свет в августе Фолкнер У. Свет в августе 202 р. chitai-gorod.ru В магазин >>
Уильям Фолкнер Уильям Фолкнер. Собрание рассказов. В 2 томах. Том 2 Уильям Фолкнер Уильям Фолкнер. Собрание рассказов. В 2 томах. Том 2 79 р. ozon.ru В магазин >>
Уильям Фолкнер Свет в августе Уильям Фолкнер Свет в августе 169 р. book24.ru В магазин >>
Уильям Фолкнер Свет в августе Уильям Фолкнер Свет в августе 169 р. ozon.ru В магазин >>

Статьи, обзоры книги, новости

Книга Свет в августе - Фолкнер Уильям Катберт скачать бесплатно, читать онлайн

Свет в августе О книге "Свет в августе"

Американский Юг – во всей его болезненной, трагической и причудливой прелести. В романе «Свет в августе» кипят опасные и разрушительные страсти, хранятся мрачные семейные секреты, процветают расизм и жестокость, а любовь и ненависть достигают поистине античного масштаба…

На нашем сайте вы можете скачать книгу "Свет в августе" Фолкнер Уильям Катберт бесплатно и без регистрации в формате fb2, rtf, epub, pdf, txt, читать книгу онлайн или купить книгу в интернет-магазине.

Скачать книгу Мнение читателей

Основных – две, но все прочие представляют собой цепочку, общность которой определяется к финалу, что дает глубину роману в выражении авторских идей

Наверное, «Свет в августе» надо было читать в августе

"Свет в августе" - пятый роман Фолкнеровской Йокнапатофы

Я вообще сначала думала, что это авторская задумка, а потом оказалось - всего лишь кривые руки

Его роман "Свет в августе" вобрал в себя столько боли, столько страданий, что кажется, будто они не могут уместиться в одной книге, пытаясь выплеснуться через край

Но пока что эта книга осталась мною непонята, не смотря на все свои явные преимущества: прекрасный язык, качественный перевод и удивительно переданную атмосферу

В итоге показалось, что книга ни о чем, а текст перегружен лишними словами

По сюжету все начинается с сироты по имени Лина, 21 года от роду, которая к стыду и сраму умудрилась залететь от заезжего работника

Очень атмосферная, мрачная, тяжелая книга, из тех, что кричат со своих страниц о несправедливости мироположения

Посочувствовать всем им - и поверить, поверить, что в душном и полном тьмы августе есть вечный, незамутненный свет

Открываешь книгу и попадаешь прямиком на Американский юг, думая, что надышишься там раскалённым воздухом, не подозревая даже, что задохнёшься

Книга вышла в серии "Классика", отпечатана на светлой бумаге и в твердом переплете.

Источник:

avidreaders.ru

Свет в августе

Краткое содержание: Свет в августе

Лина Гроув потратила примерно месяц для того, чтобы добраться пешком до Джефферсона, который находился в штате Миссисипи. Лина считала, что Лукас, в этом городе, уже давно устроился на работу. От Лукаса девушка забеременела. За несколько метров до города Лина встречает человека, который рассказывает ей, что у Лукаса фамилия не Берч, а Банч. Этот Банч и вправду работал на фабрике. Он не любил развлекаться белой швалью, у него был спокойный и замкнутый образ жизни. Байрона Банча Линда нашла на этой самой фабрике и попыталась узнать у него о Лукасе. Как только она с ним заговорила, то в её душе у мужчины разгорелось прекрасное и неизвестное воодушевление чувство, которое он никак не мог признать. Он не мог поверить, что это происходит именно с ним, и лишь человек, работающий священником, уговорил признать это. Этого человека звали Хайтауэр. Он жил один с того момента, как бросил преподавание. Долго люди пытались добиться того, чтобы этот человек покинул город навсегда, но толком у них это не получилось.

По словам Лины Байрон понимал: отец ещё не рождённого младенца действительно в Джефферсоне. Более того, с Байроном он работал, хотя не долгое время. Мисс Берден, уже не молодая женщина, почти всю свою жизнь провела в усадьбе в гордом одиночестве: её дедушка и брат прошли войну, но однажды их пристрелили. Убийцей был полковник Сарторис, который просто не разделял их точку зрения. Женщина стала изгоем почти для всех жителей. Её одиночество иногда разбавляли лишь темнокожие жители. Всё дошло до того, что её дом подожгли, а саму женщину нашли с перерезанным горлом в своей спальне.

Убийца был найден: Джо Кристмас. Помощь в поимке оказал Браун, скрывавшийся поначалу, а затем, когда была объявлена награда за поимку преступника, ринулся на поиски. Про убийцу мало кто знал. Он очень странным образом появился в городе три года назад. Лишь Браун, который работал вместе с ним, добыл кое-какие сведенья, которыми и поделился. Начал он с того, что преступник был Нигером, но внешность не выдавала его. Также Браун рассказал, что Кристмас являлся любовником Джоанны Берден. В этом не было ничего странного.

Браун с уверенностью говорил, что по венам Кристмаса течёт негритянская кровь. Хотя Кристмас сам не был в этом уверен.

Говоря немного о большем, истинную правду о том кто он Кристмас разузнал лишь благодаря своему деду. Не далеко от Джефферсона был городок под названием Моттстаун. В нём же и схватили преступника. В этом же городе жил его дедушка и бабушка - Хайнс. У них была дочь, именуемая Милли, которая очень и очень давно совершила грех, после чего попыталась убежать из города вместе с человеком, который работал в цирке. Эту пару поймали, а молодого человека убили. Сама девушка умерла.

После появился Хайнс, который отнёс новорождённого из дома, а бабушка не увидела своего внука больше. Перед самым рождеством Хайнс подложил малыша к приюту. Там мальчика назвали Кристмас. Для того, чтобы с удовольствием смотреть, как катаются богом люди, он устроился в этот приют сторожем. Очень странно, но дети называли сторожа Нигером и такую кличку Кристмас очень хорошо помнил.

Как только мальчику исполнилось пять лет, его отправили в деревню к семье Макирхен. Эта семья была приверженцем безрадостной религии, которую они принимали за христианство. В этой семье мальчику приходилось очень много работать, учить молитвы. Если он что-либо не выучил или выучил, но не правильно, то его наказывали, причём очень жёстко. Когда мальчик вырос, то у него появилась ненависть к религиям, а то, что было запрещено: девушки, алкоголь и азартные игры, заняли первое место в жизни молодого человека.

Кристмас сбежал из своего дома и объездил очень много мест. Толком он нигде не оставался и очень многое испробовал: пытал то слабость, то ненависть к неграм. Частенько любил помахать кулаками.

Ему было уже тридцать лет, и он вновь попал в Джефферсон. Там он нашёл себе кров в давно забытом домике, где когда-то жили негры. Рядом с ним жила мисс Барден. Она узнала о своём соседе и решила ему помочь: она оставляла для него обед на своей кухне. Ему было приятно получать такой подарок от женщины, но однажды ему показалось, что за ним ухаживают как за бездомным. Решив отомстить, он вломился в её дом и надругался над нею. После этого прошло пару месяцев, и женщина сама стала приходить к Кристмасу и у них появились отношения, которые длились около трёх лет. С каждым днём в женщине просыпалась всё большая и большая страсть. Ей хотелось большего. Спустя пару лет Джоанна сообщила Крисмасу, что ожидает сына, но прошло почти три месяца, и мужчина понял, что у него не будет сына лишь в силу возраста женщины. Произошёл один случай: женщина молилась и попросила Кристмаса встать с ней рядом. Он отказался. Женщина направила на него огнестрельное оружие. Она нажала на курок, но выстрела не было. У Кристмаса была лишь бритва, и он ею воспользовался.

В течение недели, он скрывался от людей, но не попытался уехать далеко. Лишь плутал по окрестностям города. Его всё-таки поймали, и он не оказывал никакого сопротивления. Но, когда его везли на суд, он попытался бежать. Ему это удалось, и он спрятался в доме Хайтауэра. Там же его и застрелили.

Лина родила, а Байрон собрался с силами и предложил свою кандидатуру в роли отца ребёнка. Лина согласилась и теперь они вместе гуляли в Теннесси. Она не старалась найти отца ребёнка. Ей просто хотелось посмотреть мир.

Краткое содержание романа «Свет в августе» пересказала Осипова А. С.

Обращаем ваше внимание, что это только краткое содержание литературного произведения «Свет в августе». В данном кратком содержании упущены многие важные моменты и цитаты.

Источник:

biblioman.org

Читать онлайн Свет в августе автора Фолкнер Уильям Катберт - RuLit - Страница 1

Читать онлайн "Свет в августе" автора Фолкнер Уильям Катберт - RuLit - Страница 1

Идя у дороги, глядя, как поднимается к ней по косогору повозка, Лина думает: "Я пришла из Алабамы; путь далекий. Пешком из самой Алабамы. Путь далекий". Думает меньше месяца в пути, а уже в Миссисипи, так далеко от дома еще не бывала. И от Доуновой лесопилки, так далеко не бывала с двенадцати лет.

Она и на Доуновой лесопилке не бывала, пока не умерли отец с матерью, хотя раз по шесть, по восемь в году, по субботам, ездила в город -- на повозке, в платье, выписанном по почте, босые ноги поставив на дно, туфли, завернутые в бумагу, положив рядом с собой на сиденье. В туфли обувалась перед самым городом. А когда подросла, просила отца остановить повозку на окраине, слезала и шла пешком. Отцу не говорила, почему хочет идти, а не ехать. Он думал -- потому что улицы гладкие, тротуары. А Лина думала, что, если она идет пешком, люди принимают ее за городскую.

Отец с матерью умерли, когда ей было двенадцать, -- в одно лето, в рубленом доме из трех комнат и передней, без сеток на окнах, в комнате, где вокруг керосиновой лампы вилась мошкара, а пол был вылощен босыми пятками, как старое серебро. Она была младшей из детей, оставшихся в живых. Мать умерла первой. Она сказала: "За папой ухаживай". Лина ухаживала. Однажды отец сказал: "Поедешь на Доунову лесопилку с Мак-Кинли. Собирайся, чтобы к его приезду была готова". И умер. Мак-Кинли, ее брат, приехал на повозке. Отца похоронили днем в роще за деревенской церковью и поставили сосновое надгробье. Утром она уехала навсегда -- хотя, может быть, и не понимала этого-на повозке, с МакКинли, на Доунову лесопилку. Повозка была чужая, брат обещал вернуть ее к ночи.

Брат работал на лесопилке. Все мужчины в деревне работали на лесопилке или при ней. Резали сосну. Резали уже семь лет и еще через семь должны были извести весь окрестный лес. Тогда часть оборудования и большинство людей, работавших на нем и существовавших благодаря ему и для него, погрузятся в товарные вагоны и уедут. Но часть оборудования останется, -- потому что новое всегда можно купить в рассрочку, -- и уныло застывшие колеса, поражая взор, будут торчать над курганами битого кирпича и жестким бурьяном, и выпотрошенные котлы упрямо, смущенно, озадаченно будут топорщить свои ржавые бездымные трубы над пнистой панорамой немой и мирной пустоши, непаханой, небороненной, в красных язвах буераков, прорытых тихими мокрыми дождями осени и бешеными косохлестами весенних равноденствий. И тогда, иссосанные глистами самозваные наследники, растаскивая дома и сжигая их в плитах и очагах, не вспомнят самого названия деревни, которая и в лучшие дни не значилась в анналах почтового ведомства.

Когда приехала Лина, в деревне оставалось семей пять. Была там железнодорожная колея и станция, и раз в день товарно-пассажирский с воплем проносился мимо. Поезд можно было остановить красным флагом, но обычно он возникал из разоренных холмов внезапно, как привидение, и, лешим взвыв, -мимо недодеревеньки, стороной, как мимо потерянной бусины, когда порвалась нитка. Брат был двадцатью годами ее старше. Когда он забирал ее к себе, она его почти не помнила. Он жил в четырехкомнатном некрашеном доме, с женой, изношенной от труда и родов. Чуть ли не по полгода в году невестка Лины либо ходила на сносях, либо оправлялась после родов. В это время Лина делала всю работу по дому и смотрела за другими детьми. После она говорила себе: "Потому, видно, и сама так быстро обзавелась".

Спала в пристройке, в задней части дома. Там было окно, которое она научилась бесшумно отворять в темноте -- потому что в пристройке спали, кроме нее, сперва старший племянник, потом двое старших, потом трое. Впервые открыла окно на девятом году своей жизни у брата. Она и открыть-то его успела всего раз десять, когда обнаружила, что его вообще не следовало открывать. Сказала себе: "Такое, видно, мое счастье".

Невестка сказала брату. Тут только он заметил, что она округлилась, а мог бы заметить и раньше. Он был суровый человек. Добродушие, мягкость, молодость (а было ему лишь сорок) и почти все остальное, кроме упрямой, безнадежной стойкости да угрюмой родовой гордости, вышло из него с потом. Он обозвал ее проституткой. Он угадал виновника (молодых холостяков, -- а опилочных донжуанов и подавно, -- насчитывалось еще меньше, чем семей в деревне), но она не признавалась, хотя виновник отбыл полгода назад. Она твердила только: "Он меня вызовет. Он сказал, что вызовет меня", -непоколебимо, по-овечьи, черпая из тех запасов терпеливой прочной верности, на которые рассчитывает каждый Лукас Берч, -- не имея, впрочем, намерения оказаться под рукой, когда в этом будет нужда. Двумя неделями позже она снова выбралась через окно. Теперь это далось нелегко. "Было бы раньше так трудно, небось бы теперь не пришлось вылезать", -- подумала она. Она могла бы уйти через дверь, днем. Никто бы ее не удерживал. Может быть, она это понимала. Но предпочла -- ночью через окно. С ней был веер из пальмовых листьев и другие пожитки, аккуратно увязанные в платок. В узелке лежали, среди прочего, тридцать пять центов -- пяти -- и десятицентовыми монетами. Башмаки на ней были братнины -- его подарок. Поношены самую малость, -никто из них летом башмаков не носил. Почувствовав под ногами дорожную пыль, она сняла башмаки и понесла в руках.

Так шла она вот уже почти месяц. Четыре недели пути и в сознании отпечатавшееся далеко -- как мирный коридор, вымощенный крепкой спокойной верой, населенный добрыми безымянными лицами и голосами: Лукас Берч? Не знаю. Чтоб где-нибудь поблизости такой жил -- не слыхал. Дорога эта? В Покахонтас. Может, он там. Может быть. Вон повозка в ту сторону. До места -не до места, а все подвезет, -- и вот разматывается позади длинная однообразная череда мирных и неукоснительных смен дня и тьмы, тьмы и дня, сквозь которые она тащилась в одинаковых, неведомо чьих повозках, словно сквозь череду скрипоколесных вялоухих аватар: вечное движение без продвижения на боку греческой вазы.

Повозка поднимается к ней по косогору. Лина миновала ее милю назад. Повозка стояла у дороги, мулы спали в постромках, головой в ту сторону, куда шла она. Лина увидела повозку, увидела за забором у сарая двух мужчин на корточках. Только раз взглянула на повозку и мужчин, один лишь взгляд кинула -- емкий, быстрый, простодушный и проницательный. Она не остановилась, скорей всего мужчины за забором даже не заметили, как она взглянула на них и на повозку. Она не оглядывалась. И, скрывшись из виду, продолжала идти, ступая медленно в расшнурованных башмаках, пока не взошла на пригорок в миле от них. Там она села на краю неглубокой канавы, свесила ноги, сняла башмаки. Немного погодя услышала повозку. Сперва ее было слышно. Потом стало видно, как она поднимается по косогору.

Источник:

www.rulit.me

Свет в августе скачать fb2, epub, rtf, txt, читать онлайн, Уильям Фолкнер

«Свет в августе» Уильям Фолкнер

Название: Свет в августе

Жанр: Зарубежная классика, Литература 20 века

О книге «Свет в августе» Уильям Фолкнер

Роман «Свет в августе» написан Уильям Фолкнером на стыке модернизма и юной готики. Здесь концентрированная религиозность соседствует с чрезмерной жестокостью расизмом, пуританством и своеобразными нравами юга США.

Для своего романа Уильям Фолкнер выбрал время сухого закона, легальной сегрегации чернокожего населения и противоречивого отношения к вопросам класса и пола. Лина Гроув – молодая женщина, которая ждет ребенка. Она вынуждена пуститься на поиски отца своего будущего ребенка, который несколько месяцев назад оставил ее и уехал в поисках работы. Лина отказывается верить в то, что ее возлюбленный – Лукас Берч – аферист и лентяй, и что она уже пополнила ряды обманутых женщин. Ее уже выгнал из дома собственный брат, и последняя надежда Лины – отыскать отца ее ребенка.

Героиня действительно находит Лукаса. Только теперь он сменил имя на Джо Браун и действительно не спешит видеться с Линой. А вот товарищ и коллега Лукаса (Джо) – Байрон Банч – влюбляется в героиню и начинает ей всячески помогать.

Однако сюжетная линия Лины хоть и является сквозной для романа «Свет в августе», но не становится самой драматичной или насыщенной событиями. Авторское внимание переключается на Джо Кристмаса. Как и Лукас (Джо Браун), он работает на лесопилке. Персонаж переживает глубокий кризис самоидентификации – он белокож, но подозревает, что среди его предков были афроамериканцы. В стране, где набирает обороты сегрегация, это не только опасно, но и психологически тяжело. Джо Кристмас тайно встречается с одинокой женщиной по имени Джоанна Берден. Мало того, что она не замужем, так она еще и существенно старше него. Пуританское общество Джефферсона не приняло бы такого союза. Однако когда Джоанну убивают, именно Кристмас становится основным подозреваемым. Читателю трудно судить о степени виновности героя: Уильям Фолкнер так до конца и не рассказывает, кто действительно убил женщину. Но ее убийство вскрывает нарыв народного негодования: становится известно об африканских корнях Кристмаса, и его хотят судить судом Линча.

Не менее драматична, хоть и не так жестока судьба Лины Гроув. Она рожает ребенка, и Лукас (Джо Браун) приходит к ней, но вскоре все равно сбегает. Женщина вновь вынуждена продолжить свой путь в поисках отца ребенка, но теперь ее сопровождает религиозный Байрон, готовый разделить тяготы воспитания чужого ребенка.

На нашем сайте о книгах lifeinbooks.net вы можете скачать бесплатно без регистрации или читать онлайн книгу «Свет в августе» Уильям Фолкнер в форматах epub, fb2, txt, rtf, pdf для iPad, iPhone, Android и Kindle. Книга подарит вам массу приятных моментов и истинное удовольствие от чтения. Купить полную версию вы можете у нашего партнера. Также, у нас вы найдете последние новости из литературного мира, узнаете биографию любимых авторов. Для начинающих писателей имеется отдельный раздел с полезными советами и рекомендациями, интересными статьями, благодаря которым вы сами сможете попробовать свои силы в литературном мастерстве.

Цитаты из книги «Свет в августе» Уильям Фолкнер

Женщине, чтобы другую бранить, причин не требуется

… Быть хорошим — даром не дается, так же, как быть плохим; за это тоже надо платить. И как раз хорошие люди не могут отказаться платить, когда им подают счет. Не могут потому, что заставить их платить никак нельзя — они вроде честных картежников. Плохие люди могут отказаться; потому-то никто и не ждет от них, что они расплатятся сразу или вообще когда-нибудь. А хорошие не могут. Может быть, хорошим приходится дольше расплачиваться, чем плохим.

Вот ведь что самое удивительное: некоторые люди думают, будто зарабатывать или добывать деньги — это такая игра, где никаких правил нет

Говорят, будто обман удаётся опытному лжецу. Но часто опытный, закоренелый лжец обманывает одного себя; легче всего верят лжи человека, который всю жизнь ходил в кандалах правдивости

… Не так страшна человеку беда, которая случилась, как та, которая может случиться. За привычную беду он цепляться будет — лишь бы ничего не менять.

… Люди, в общем, всюду одинаковы, но, видно, в маленьком городке, где зло осуществить труднее, где возможностей скрытничать меньше, люди зато могут придумать больше зла — приписав его другому

До чего ложной оказывается самая глубокая книга, если её приложить к жизни

Пожалуй, они правы, помещая любовь в книги. Пожалуй, только там ей и место

Лжеца можно так запугать, что он скажет правду, — то же самое, как из честного вымучить ложь

Скачать бесплатно книгу «Свет в августе» Уильям Фолкнер Рекомендуем к прочтению:

Тяжелое произведение. Даже не верится, что такие события, такие жуткие отношения между людьми происходили совсем недавно, в 20 веке. Фолкнер как будто переносит читателя туда, на Американский Юг, и отчетливо чувствуется: страх, любовь, ненависть, доброта и злость, несправедливость и отчаяние. В книге много героев, Фолкнер очень умело рисует их историю через их мысли и чувства. Дискриминация, место религии в нашей жизни — это одни из немногих тем, которые поднимает автор. А вот где «свет» ? Видимо, это должен решить читатель сам для себя.

Оставить отзыв X LifeInBooks.net — Портал о книгах!

Ищете что почитать?

У нас: свежие новости литературы, рецензии и отзывы на популярные книги. Здесь вы можете скачать бесплатно, без регистрации или читать онлайн лучшие книги в форматах fb2, rtf, epub, txt и pdf для iPad, iPhone, Android и Kindle.

Начинающим писателям мы предлагаем статьи, учебники, советы, и многое другое.

Все электронные книги доступные для скачивания на портале LifeInBooks.net являются собственностью их авторов и представлены исключительно для ознакомления. На сайте размещено всего 20% книги взятой у нашего партнера.

Контакты для связи по вопросам авторского права и рекламы:

Источник:

lifeinbooks.net

Читать бесплатно книгу Свет в августе, Уильям Фолкнер

Свет в августе

LIGHT IN AUGUST

© William Faulkner, 1932

© Перевод. В. Голышев, 2009

© ООО Издательство «АСТ МОСКВА», 2009

Сидя у дороги, глядя, как поднимается к ней по косогору повозка, Лина думает: «Я пришла из Алабамы; путь далекий. Пешком из самой Алабамы. Путь далекий». Думает меньше месяца в пути, а уже в Миссисипи, так далеко от дома еще не бывала. И от Доуновой лесопилки так далеко не бывала с двенадцати лет

Она и на Доуновой лесопилке не бывала, пока не умерли отец с матерью, хотя раз по шесть, по восемь в году, по субботам, ездила в город – на повозке, в платье, выписанном по почте, босые ноги поставив на дно, туфли, завернутые в бумагу, положив рядом с собой под сиденье. В туфли обувалась перед самым городом. А когда подросла, просила отца остановить повозку на окраине, слезала и шла пешком. Отцу не говорила, почему хочет идти, а не ехать. Он думал – потому что улицы гладкие, тротуары. А Лина думала, что, если она идет пешком, люди принимают ее за городскую.

Отец с матерью умерли, когда ей было двенадцать, – в одно лето, в рубленом доме из трех комнат и передней, без сеток на окнах, в комнате, где вокруг керосиновой лампы вилась мошкара, а пол был вылощен босыми пятками, как старое серебро. Она была младшей из детей, оставшихся в живых. Мать умерла первой. Она сказала: «За папой ухаживай». Лина ухаживала. Однажды отец сказал: «Поедешь на Доунову лесопилку с Мак-Кинли. Собирайся, чтобы к его приезду была готова». И умер. Мак-Кинли, ее брат, приехал на повозке. Отца похоронили днем, в роще за деревенской церковью, и поставили сосновое надгробье. Утром она уехала навсегда – хотя, может быть, и не понимала этого – на повозке, с Мак-Кинли, на Доунову лесопилку. Повозка была чужая, брат обещал вернуть ее к ночи.

Брат работал на лесопилке. Все мужчины в деревне работали на лесопилке или при ней. Резали сосну. Резали уже семь лет и еще через семь должны были извести весь окрестный лес. Тогда часть оборудования и большинство людей, работавших на нем и существовавших благодаря ему и для него, погрузятся в товарные вагоны и уедут. Но часть оборудования останется – потому что новое всегда можно купить в рассрочку, – и уныло застывшие колеса, поражая взор, будут торчать над курганами битого кирпича и жестким бурьяном, и выпотрошенные котлы упрямо, смущенно, озадаченно будут топорщить свои ржавые бездымные трубы над пнистой панорамой немой и мирной пустоши, непаханой, небороненой, в красных язвах буераков, прорытых тихими мокрыми дождями осени и бешеными косохлестами весенних равноденствий. И тогда иссосанные глистами самозваные наследники, растаскивая дома и сжигая их в плитах и очагах, не вспомнят самого названия деревни, которая и в лучшие дни не значилась в анналах почтового ведомства.

Когда приехала Лина, в деревне оставалось семей пять. Была там железнодорожная колея и станция, и раз в день товаропассажирский с воплем проносился мимо.

Спала в пристройке, в задней части дома. Там было окно, которое она научилась бесшумно отворять в темноте – потому что в пристройке спали, кроме нее, сперва старший племянник, потом двое старших, потом трое. Впервые открыла окно на девятом году своей жизни у брата. Она и открыть-то его успела всего раз десять, когда обнаружила, что его вообще не следовало открывать. Сказала себе: «Такое, видно, мое счастье».

Невестка сказала брату. Тут только он заметил, что она округлилась, а мог бы заметить и раньше. Он был суровый человек. Добродушие, мягкость, молодость (а было ему сорок только) и почти все остальное, кроме упрямой, безнадежной стойкости да угрюмой родовой гордости, вышло из него с потом. Он обозвал ее проституткой. Он угадал виновника (молодых холостяков, – а опилочных донжуанов и подавно, – насчитывалось еще меньше, чем семей в деревне), но она не признавалась, хотя виновник отбыл полгода назад. Она твердила только: «Он меня вызовет. Он сказал, что вызовет меня», – непоколебимо, по-овечьи, черпая из тех запасов терпеливой прочной верности, на которые рассчитывает каждый Лукас Берч – не имея, впрочем, намерения оказаться под рукой, когда в этом будет нужда. Двумя неделями позже она снова выбралась через окно. Теперь это далось нелегко. «Было бы раньше так трудно, небось бы теперь не пришлось вылезать», – подумала она. Она могла бы уйти через дверь, днем. Никто бы ее не удерживал. Может быть, она это понимала. Но предпочла – ночью, через окно. С ней был веер из пальмовых листьев и другие пожитки, аккуратно увязанные в платок. В узелке лежали, среди прочего, тридцать пять центов – пяти– и десятицентовыми монетами. Башмаки на ней были братнины – его подарок. Поношены самую малость – никто из них летом башмаков не носил. Почувствовав под ногами дорожную пыль, она сняла башмаки и понесла в руках.

Так шла она вот уже почти месяц. Четыре недели пути и в сознании отпечатавшееся далёко – как мирный коридор, вымощенный крепкой, спокойной верой, населенный добрыми безымянными лицами и голосами: Лукас Берч? Не знаю. Чтоб где-нибудь поблизости такой жил – не слыхал. Дорога эта? В Покахонтас. Может, он там. Может быть. Вон повозка в ту сторону. До места – не до места, а всё подвезет – и вот разматывается позади длинная однообразная череда мирных и неукоснительных смен дня и тьмы, тьмы и дня, сквозь которые она тащилась в одинаковых, неведомо чьих повозках, словно сквозь череду скрипоколесных вялоухих аватар: вечное движение без продвижения на боку греческой вазы.

Повозка поднимается к ней по косогору. Лина миновала ее милю назад. Повозка стояла у дороги, мулы спали в постромках, головой в ту сторону, куда шла она. Лина увидела повозку, увидела за забором у сарая двух мужчин на корточках. Только раз взглянула на повозку и мужчин, один лишь взгляд кинула – емкий, быстрый, простодушный и проницательный. Она не остановилась, скорей всего мужчины за забором даже не заметили, как она взглянула на них и на повозку. Она не оглядывалась. И, скрывшись из виду, продолжала идти, ступая медленно в расшнурованных башмаках, пока не взошла на пригорок в миле от них. Там она села на краю неглубокой канавы, свесила ноги, сняла башмаки. Немного погодя услышала повозку. Сперва ее было слышно. Потом стало видно, как она поднимается по косогору.

Лениво и сухо скрипит и громыхает немазаное, рассохшееся дерево и металл: трескучие оглушительные раскаты разносятся за полмили над знойной мореной одурью и безмолвием августовского дня. Мулы плетутся мерно, в глубоком забытьи, но повозка словно не движется с места. До того ничтожно ее перемещение, что кажется, она замерла навеки, подвешена на полпути – невзрачной бусиной на рыжей шелковине дороги. До того, что устремленный на нее взгляд не может удержать ее образа, и зримое дремотно плывет, сливается, как сама дорога с ее мирным однообразным чередованием дня и тьмы, как нить, уже отмеренная и вновь наматываемая на катушку. До того, наконец, что кажется, будто этот вялый оглушительный звук ничего собой не означает и доносится из какого-то пустячного, ерундового места, отдаленного больше чем расстоянием: морок, блуждающий в полумиле от собственных очертаний. «Так далеко слыхать, когда самой еще не видать», – думает Лина. Думает о себе так, словно опять едет – думает все равно как ехала полмили до того, как влезла в повозку – до того, как повозка подъехала к месту, где я ждала, а потом, когда слезу с повозки, она полмили все равно как со мной будет ехать. Ждет, уже не следя за повозкой, а мысль течет досуже, быстро, плавно, полная безымянных добрых лиц и голосов: Лукас Берч? Спрашивала, говоришь, в Покахонтасе? Эта дорога? В Спрингвейл. Обожди тут. Скоро повозка будет в ту сторону, докуда едет – подвезет. Думает: «А если он до самого Джефферсона едет, Лукас меня услышит прежде, чем увидит. Повозку услышит, а не догадается. Так что одну услышит прежде, чем увидит. А потом увидит меня и разволнуется. И двоих увидит прежде, чем вспомнит».

Сидя на корточках в тени конюшни Уинтерботома, Армстид и Уинтерботом видели, как она прошла по дороге. Они сразу увидели, что она молодая, беременная и нездешняя.

– Интересно, откуда это у ней живот, – сказал Уинтерботом.

– Интересно, издалека ли она его несет, – сказал Армстид.

– Видать, навещала кого-то в той стороне, – сказал Уинтерботом.

– Да нет, видать. А то бы я слышал. И там, в моей стороне, никого у ней нет. Тоже слышал бы.

– Видать, не просто так гуляет, – сказал Уинтерботом. – Не такая у ней походка.

– Не долго ей одной гулять, будет ей попутчик, – сказал Армстид. Женщина уже удалялась – медленно, со своей набрякшей очевидной ношей. Она словно бы даже не взглянула на них, когда проходила мимо – в выгоревшем синем балахоне, с пальмовым веером и узелком в руках. – Не из ближних мест идет, – сказал Армстид. – Ишь как потопывает – верно, порядком отшагала и еще шагать да шагать.

– Видать, навещала кого-то в наших краях, – сказал Уинтерботом.

– Да нет, пожалуй. Я бы слышал, – сказал Армстид. Женщина шла. Не оглядывалась. И медленно ушла из виду – налитая, обстоятельная, неутомимая, как сам набирающий силу день. Ушла и из их беседы, и, может быть, даже – из их сознания. Ибо, чуть подождав, Армстид сказал то, что надумал сказать. Он уже дважды заявлялся сюда – приезжал за пять миль на повозке и с бесконечной неторопливостью и уклончивостью своего племени по три часа сидел на корточках в тени сарая и поплевывал – для того чтобы сказать это. Предложить Уинтерботому цену за культиватор, который Уинтерботом хотел продать. И вот Армстид посмотрел на солнце и предложил цену, которую предложить задумал, лежа в постели три дня назад. – Я знаю одного в Джефферсоне, который отдаст за такую цену, – сказал он.

– Так ведь брать надо, – сказал Уинтерботом. – Дешевка-то какая.

– Ну да, – сказал Армстид. Сплюнул. Снова посмотрел на солнце и встал. – Да-а, видать, домой пора собираться.

Он влез в повозку и разбудил мулов. Вернее, привел их в движение – потому что только негр поймет, спит мул или проснулся. Уинтерботом дошел с ним до забора и облокотился на верхнюю слегу.

– Да, брат, – сказал он. – За такие деньги я сам бы взял. А ты не возьмешь – провалиться мне, коли я сам его не куплю за такую цену. А не хочет ли тот хозяин пару мулов своих отдать за пятерку? Нет?

– Ну да, – говорит Армстид. Он правит; повозка предалась уже ленивому, перемалывающему мили громыханию. Он тоже не оглядывается. Но и вперед, должно быть, не смотрит – потому что женщины, сидящей в канаве у дороги, не видит до тех пор, пока повозка не вползает почти на самый верх. В тот миг, когда он узнаёт синее платье, он не может понять, заметила ли она вообще повозку, и уж совсем никому не понять, взглянул ли он сам на нее хоть раз, когда без малейших признаков перемещения они медленно приближались друг к другу по мере того, как оглушительно вползала на косогор повозка в ауре тягучей, осязаемой дремы и рыжей пыли, по которой лунатически мерно ступали мулы, изредка позвякивая сбруей, вяло прядая заячьими ушами – и по-прежнему ни спят ни бодрствуют, когда он наконец натягивает вожжи.

Из-под блекло-синего чепца, полинявшего не от воды и мыла, она смотрит спокойно и любезно – молодая, миловидная, бесхитростная, доброжелательная и живая. Она еще не шевельнулась. Под балахоном того же блекло-синего цвета тело ее грузно и неподвижно. Веер и узелок лежат на коленях. Она без чулок. Босые ступни на дне канавы – сдвинуты. Жизни в них ничуть не больше, чем в тяжелых, пыльных мужских башмаках, которые стоят рядом. В замершей повозке сидит Армстид, сутулый, с выцветшими глазами. Он видит, что кромка веера обшита тем же блекло-синим, что на чепце и платье.

– Далеко ли идешь? – спрашивает он.

– Да вот, хотела засветло еще малость пройти, – отвечает она. Она встает и поднимает башмаки. Медленно и неторопливо выбирается на дорогу, идет к повозке. Армстид не спускается на землю, чтобы помочь. Только удерживает мулов, пока она грузно перелезает через колесо и кладет башмаки под сиденье. Повозка трогается.

– Спасибо вам, – говорит она. – Уморилась – на ногах-то.

Кажется, Армстид и не посмотрел на нее ни разу открыто. Однако он уже заметил, что обручального кольца у нее нет. Теперь он на нее не смотрит. Повозка снова предается ленивому громыханию.

– Издалека ли идешь? – спрашивает он.

Она переводит дух. Это даже не вздох, а спокойный выдох – как бы спокойного изумления.

– А и впрямь конец немалый. Я иду из Алабамы.

– Из Алабамы? С этакой тяжестью? Где же семья твоя?

Она тоже на него не смотрит.

– Думаю встретить его где-нибудь там. Может, вы его знаете. Зовут его Лукас Берч. Тут по дороге говорили, в Джефферсоне он, на строгальной фабрике работает.

– Лукас Берч. – Армстид произносит имя почти тем же тоном. Они сидят рядышком на продавленном сиденье со сломанными пружинами. Ему видны ее руки, сложенные на коленях, и профиль под чепцом; он видит их краем глаза. Она, должно быть, следит за проселком, стелющимся между вялыми ушами мулов. – И ты всю дорогу сама, пешком прошла, за ним охотясь?

Она отвечает не сразу. Наконец говорит:

– Люди все добрые попадались. Такие добрые люди.

– И бабы, что ли? – Украдкой смотрит на ее профиль и думает не знаю, что Марта скажет думает: «Пожалуй, знаю, что Марта скажет. Бабы, они не так чтобы очень добрые, а скорей хорошие. Мужчина – он может быть. А баба – только плохая добра будет к другой бабе, которая в доброте нуждается», думает Как же. Знаю, знаю я, что Марта скажет

Она сидит на краешке неподвижно; профиль неподвижен, щека.

– Прямо удивительно, – говорит она.

– Что идет по дороге незнакомая девушка, в положении, – и люди догадываются, что муж ее бросил? – Она не шевелится. Теперь повозка подчинена какому-то ритму, ее немазаное замученное дерево сжилось с ленивым днем, дорогой, зноем. – И собираешься его тут найти.

Она не шевелится – наверно, следит за медленным бегом дороги между ушами мулов; даль, должно быть, дорогой прорезана, резка.

– Думаю, что найду. Дело немудреное. Он будет там, где больше всего народу собирается, где смеются и балагурят. Он всегда был до этого охотник.

Армстид крякнул – грубо, со злобой.

– Но-о, заснули там! – говорит он, и себе говорит – уже подумав, еще не произнося: «Найдет ведь. Спохватится парень, что маху дал, когда остановился по эту сторону от Арканзаса – или Техаса, для надежности».

Солнце клонится к западу, час ему до горизонта, до коротких летних сумерек – час. Они на развилке; в сторону отходит дорожка еще тише и глуше этой.

– Приехали, – говорит Армстид.

Женщина сразу оживает. Она наклоняется и подбирает башмаки – видимо, не хочет даже надевать их в повозке, чтобы его не задерживать.

– Большое вам спасибо, что подвезли, – говорит она.

Повозка снова остановилась. Женщина готовится слезть.

– Если и доберешься к закату до лавки Варнера, все равно оттуда еще двенадцать миль до Джефферсона, – говорит Армстид.

Она с трудом удерживает башмаки, узелок и веер в одной руке, чтобы опереться другой, когда будет слезать.

– Пойду-ка я, пожалуй, – говорит она.

Армстид к ней не прикасается.

– Поехали, заночуешь у меня, – говорит он, – там хоть бабы… женщина тебе… если что. С утра первым делом отвезу тебя к Варнеру, а там, глядишь, кто-нибудь тебя прихватит. В субботу всегда кто-нибудь в город едет. Не убежит он от тебя за ночь-то. Коли есть он в Джефферсоне, так и завтра там будет.

Она сидит не шевелясь, все пожитки – в одной руке, чтобы удобнее было слезать. Смотрит вперед, куда убегает змейкой дорога, разлинованная косыми тенями.

– Несколько дней у меня еще есть, пожалуй.

– Ну да. Времени у тебя вдоволь. Только попутчик у тебя появится с часу на час – который ходить не умеет. Поехали ко мне. – Он пускает мулов, не дожидаясь ответа. Повозка сворачивает на малоезжую дорогу. Женщина опускается на сиденье, но по-прежнему держит веер, узелок, башмаки.

– Я не обременю, – говорит она. – Хлопот со мной не будет.

– Ну да, – говорит Армстид. – Поехали со мной. – Впервые мулы идут резво по своей воле. – Корм почуяли, – говорит Армстид, размышляя: «Вот они, бабы. Сама же первая дорогу перебежит своей сестре, а сама гуляет по общественной земле, одна, без всякого стеснения, потому что знает – люди, мужики, ее пожалеют. До баб ей дела нет. Небось не баба ей вчинила – это, чего она и хлопотами не желает назвать. Да, их сестре дай только замуж выйти или так, без мужа, схлопотать – и сей же час из бабьего роду и племени она выходит и до самой смерти старается к мужскому роду примкнуть. Через это и к табаку их тянет, курить либо нюхать, через это и голосовать им подавай».

Когда повозка проезжает мимо дома к сараю, его жена наблюдает за ними из передней двери. Он в ее сторону не смотрит: и так знает, что должна там стоять, что стоит. «Да, – думает он с язвительной иронией, заворачивая мулов в распахнутые ворота, – знаю, знаю я, что она скажет. Мудрено не знать». Он останавливает мулов; ему не надо оглядываться – и так знает, что жена уже на кухне, уже не наблюдает за ними, просто ждет. Он останавливает мулов.

– Ступай в дом, – говорит он; он уже на земле, а женщина слезает, медленно и все так же вдумчиво, прислушиваясь к чему-то в себе. – Ежели встретишь кого – это Марта. Я скотину накормлю и приду. – Он не смотрит, как она идет через двор к кухне. Ему незачем смотреть. Шаг за шагом вместе с ней он подходит к кухонной двери и наталкивается на взгляд женщины, которая смотрит на кухонную дверь точно так же, как смотрела на повозку из передней двери. «Знаю, знаю я, что она скажет», – думает он.

Он распрягает мулов, поит их, ставит в стойла, задает корму, впускает с выгона коров. Потом идет на кухню. Она еще тут – седая женщина с неприветливым, суровым, раздраженным лицом, за шесть лет родившая пятерых детей и воспитавшая из них мужчин и женщин. Она занята делом. Он на нее не смотрит. Подходит к раковине, наливает из ведра в таз и закатывает рукава.

– Ее фамилия Берч, – говорит он. – То есть так якобы парня зовут, которого она ищет. Лукас Берч. По дороге ей говорили, будто он теперь в Джефферсоне. – Он начинает мыться, к ней спиной. – Пришла из самой Алабамы, говорит, – одна и пешим ходом.

Хозяйка не оглядывается. Она возится у стола.

– Недолго ей так ходить – в Алабаму свою с прибавлением явится, – говорит она.

– Да небось и к парню этому, к Берчу. – Армстид возится у раковины – очень занят водой и мылом. Он чувствует ее взгляд на себе – на затылке, на спине, сквозь вылинявшую от пота голубую рубашку. – У Самсона ей говорили, будто парень по фамилии Берч, или наподобие того, работает на строгальной фабрике в Джефферсоне.

– И она надеется его там найти. Ждет ее не дождется. И дом уж, поди, обставил.

Он не может понять по ее голосу, смотрит она на него или отвернулась. Он вытирается распоротым мешком.

– Может, и найдет. Ежели он сбежать от нее думал – ох и спохватится парень, что оплошал, когда не оставил промеж себя и ее Миссисипи. – А теперь он знает, что она глядит на него: седая, не толстая и не тощая, закаленная, как мужчина, закаленная работой, в прочном сером платье, носимом без жалости и заботы, – руки уперты в бока, лицо – как у генералов, разбитых в бою.

– Что с ней прикажешь делать? Прогнать? Или в сарае положить?

– Мужики, – говорит она. – Мужики проклятые.

Они входят на кухню, миссис Армстид – первой. Она идет прямо к плите. Лина останавливается возле двери. Голова ее теперь непокрыта, волосы гладко зачесаны. Даже синий балахон на ней как будто посвежел и отдохнул. Она смотрит на хозяйку – та гремит чугунными конфорками и ожесточенно, с маху, по-мужски набивает дровами топку.

– Можно, я помогу? – говорит Лина.

Миссис Армстид не оборачивается. Она свирепо хлопает дверцей.

– Сиди уж. Ногам дай отдых – глядишь, и спина отдохнет.

– Я буду вам очень благодарна, если вы позволите помочь.

– Сиди уж. Тридцать лет затапливаю, по три раза на дню. Прошло то время, когда мне помощь требовалась. – Она хлопочет у плиты, не оглядывается. – Армстид говорит, твоя фамилия Берч?

– Да, – отвечает Лина. Тон у нее очень степенный, голос очень тихий. Она сидит не шевелясь, руки на коленях неподвижны. Миссис Армстид на нее не оглядывается. Она еще занята у плиты. Внимание, которого требует печь, не вяжется с той ожесточенной решительностью, с которой ее разжигали. Внимание к ней такое, словно это дорогие часы, а не печь.

– Стало быть, твоя фамилия уже Берч? – спрашивает миссис Армстид.

Молодая отвечает не сразу. Миссис Армстид уже не гремит у печки, хотя по-прежнему стоит спиной к Лине. Наконец она оборачивается. Они глядят друг на друга без утайки, наблюдают друг друга: молодая – на стуле, причесана гладко, руки на коленях неподвижны; старшая – тоже замерла, отвернувшись от плиты, седые волосы безжалостно скручены на затылке, лицо словно вытесано из песчаника. Наконец молодая говорит:

При использовании книги "Свет в августе" автора Уильям Фолкнер активная ссылка вида: читать книгу Свет в августе обязательна.

Поделиться ссылкой на выделенное

Нажмите правой клавишей мыши и выберите «Копировать ссылку»

Источник:

bookz.ru

Уильям Фолкнер Свет в августе в городе Пермь

В нашем интернет каталоге вы всегда сможете найти Уильям Фолкнер Свет в августе по разумной цене, сравнить цены, а также посмотреть иные книги в группе товаров Художественная литература. Ознакомиться с характеристиками, ценами и обзорами товара. Транспортировка может производится в любой населённый пункт РФ, например: Пермь, Набережные Челны, Красноярск.